November 8th, 2014

Luna

Разрозненные заметки (3)

Памятник Маннергейму в Хельсинки



... изображает нарочито человека XIX века, века иерархии, порядка и неравенства (хотя и признающего уже достоинство человека), пусть и в протестантском варианте, предполагающем от каждого трудовые усилия - конечно, соответствующие его рангу, рангу генерала Империи, специального посланника в Китай (судя по возрасту и мундиру человека на коне - изображен Маннергейм во время экспедиции в Китай).

Но вот такое дело... не знаю, как сформулировать. Генерал-на-коне (так китайские чиновники записали иероглифами фамилию Маннергейма) восседает в паре сотен метров от Парламента - средоточия власти, в полукилометре от Центрального вокзала - символа экономического роста и процветания, и от флагмана прессы (то есть орудия просвещения) - редакции "Хельсинген саномат", менее чем в километре от Национального музея Атенеум...

Но вплотную, в десяти шагах от его левого стремени - Музей Современного искусства "Киасма". На этой фотографии справа виден крошечный всадник на фоне неба - это он.

Я почти уверен, что этот человек, бывший немолодым уже на заре XX века, не понял бы в Киасме ничего и был бы раздражен. В свою очередь, я представляю себе, как это железное чучело на железном коне, этого имперского аристократа должны воспринимать современные художники. Даже российский спикер, начитывающий по заказу РЖД лекцию о Финляндии для пассажиров поезда "Лев Толстой", без особых затруднений выговаривает, что столько-то финнов "состоят в брачных союзах, в том числе около тысячи из них однополых", но трудно себе представить, как реагировал бы на это Маннергейм.

Но другая сторона не может не понимать, что само ее существование, а не смерть в лагерях - это результат полководческого гения Генерала-на-коне и беззаветной жертвенности вдохновленных им мужиков с ружьями. И мне кажется, что решение построить музей так близко к памятнику, постоянная провокация этого контраста - это способ напоминать себе о том, что есть свобода - но есть и долг противостоять Мордору, и одно не может без другого.
gagarin

Вспоминая рубеж 90-х

В какой-то момент в Москве (в МОСКВЕ) из еды в продаже осталось турецкое порошковое 1,5-процентное молоко в тетрапаках "карандашиком". С одной стороны, продавали его без талонов и паспорта, и даже без ограничений в один руки. С другой, развозили его по магазинам часам к 7 утра, часам к 9 уже разбирали (если магазин работал с 8, если с 9 - то к 9-30). С третьей, везли в случайные магазины, каждый день разные. Так что утром выходишь на улицу и смотришь в оба конца - не несет ли кто авоську с полудесятком зеленых пакетов. Если да - подбегаешь и спрашиваешь - ГДЕ? Грифы вроде так на падаль слетаются по пустыне.

Оно было жутко невкусное даже по советскому счету (тогдашние технологии восстановления порошка были несовершенными), но это нас мало волновало: мы его тут же кипятили и ставили огромную эмалированную кастрюлю на простоквашу.

Часть простокваши выпивали (там вкус турецкого порошка почти не ощущался). Из остального ставили творог. Вкусный был и довольно диетичный, даже лучше, чем из натурального молока в советское время (натуральное жирновато слишком). Часть творога съедали, так или с талонным сахаром (в Москве талоны на сахар отоваривали, в общем, неплохо), еще можно было съездить в Быково электричкой, там раньше был аэропорт, а еще магазин Сельпо, при заводе потребкооперации, там даже в это голодное время бывало варенье.

Наконец, из последней порции творога делали рассольный (неферментированный) сыр, типа адыгейского или сулугуни. Все нафиг забыл, всю рецептуру. Ничего, интернет напомнит, тогда не было интернета, даже ФИДО только зарождалось.

Спасибопутинузастабильность, крымнаш.

ЗЫ Если кто не понял, я не жалуюсь, а наоборот. Переживем, доживем до свободы, распорядимся лучше, чем в прошлый раз.
gagarin

Нобелевский образ России

Стоит заметить, что экспозиция Нобелевского музея очень сильно делает акцент на гуманитарной половине премии, т.е. литературе, "мире" и медицине. Лицо "нобеля" по версии музея - это премии Флемингу и Лоренцу, К.Осецкому и Международной Амнистии, еп. Д.Туту и Бертрану Расселу.

Показательно, из одиннадцати 10-летних "срезов" (когда десятилетие представляется главной его "темой" и одной из премий, соответствующей теме) - две связаны с русскими премиями (Солженицыну -1970-е, "сопротивление диктатурам", Горбачеву 1990-е - "падение стен"). Премии Сахарова и Бродского тоже занимают очень важные места в экспозиции.

Я бы сказал, что Россия отчетливо показана как страна номер 2 в пространстве "освобождающей креативности" (как определена генеральная тема музея), а в гуманитарном аспекте этой креативности - как бы и не как номер 1.

Между тем в России позволено (нами позволено, это наша вина) называться "патриотами" тем, кто эту славную и заставляющую преклоняться и восхищаться Россию - ненавидит.

Тем, кто ненавидит, собственно, Россию.